5

Машина — победитель человека:
Был нужен раб, чтоб вытирать ей пот,
Чтоб умащать промежности елеем,
Кормить углём и принимать помёт.
И стали ей тогда необходимы;
Кишащий сгусток мускулов и воль,
Воспитанных в голодной дисциплине,
И жадный хам, продешевивший дух
За радости комфорта и мещанства.

6

Машина научила человека
Пристойно мыслить, здраво рассуждать.
Она ему наглядно доказала,
Что духа нет, а есть лишь вещество,
Что человек такая же машина,
Что звёздный космос только механизм
Для производства времени, что мысль
Простой продукт пищеваренья мозга,
Что бытие определяет дух,
Что гений — вырожденье, что культура —
Увеличение числа потребностей,
Что идеал —
Благополучие и сытость,
Что есть единый мировой желудок
И нет иных богов, кроме него.


Макс Волошин
1.03.1922

via promonaut

Знов небо строкатий плете візерунок, коли починаєш любити як вперше

І тихий в божественній млі обладунок зі шрамів сердечних не видасть, не збреше.

Солодкою ніжністю, моквою тіла полинем туди, де Заграви магічні,

Безумну злу ніч цю розріже Ярило, для Наві сяйливий противник одвічний.

25.06.2008 р.

(с) induktor

Маяковский видел сон -
В смутном поле зреет рис,
В хищной чаще зреет зверь,
Тише едешь - ярче спишь.

(с) Егор Летов via pekelnyi_bulba

Выдающийся немецкий социолог Армин Молер (1920-2003) в своем знаменитом эссе "Фашизм как стиль" (1973) исследует проблему типологии фашизма и правого тоталитаризма в целом. Он указывает на однобокость и примитивизм как марксистских, так и либеральных подходов к этим явлениям политической жизни Европы. Общим признаком фашистских режимов Молер называет специфический стиль

а вот стихотворение Филиппо Маринетти, о котором говорится в этой работе - изобретателя и теоретика футуризма, писателя, идеолога, фашиста и поэта. в его творчестве мощно звучит песнь прометеизма, языческое чувство человека, упивающегося жизнью

пилот обращается к богу Вулкану, как к своему отцу. напомню, что Вулкан (Гефест) - это бог не только подземного огня, но и техники, сам изобретатель и вдохновитель изобретателей

"Авиатор-футурист обращается к отцу своему, Вулкану"

Я лечу к тебе, Вулкан. Мне смешон
твой зловещий, утробный, яростный хохот
чревовещателя.
Пойми – ты надо мной не властен!
Я знаю – ты хотел бы завладеть мною,
ухватить меня своими щупальцами,
опутать сетями горячей лавы,
словно какого-нибудь честолюбивого мечтателя
из тех юнцов, что карабкаются по твоим склонам
навстречу ужасной тоске неоглядного заката,
пока ты сворачиваешь себе челюсть, колыхаясь от смеха
в чудовищном землетрясении!
Я не боюсь символов и предзнаменований,
меня не страшат бездонные пространства
и твои угрозы,
хоть ты и можешь похоронить целые города
под грудами меди и золота, испепелить их,
задушить запекшейся кровью!
Я – футурист, могучий и непобедимый,
вознесенный ввысь сердцем неистовым и неутомимым.
Я – почетный гость за столом Авроры,
я насыщаюсь зрелищем многоцветных ее плодов,
я переношусь через полдни – дымящиеся пирамиды бомб,
я преследую закаты – бегущие армии,
захлебывающиеся в крови,
я волоку за собой тоскливые, рыдающие сумерки.

Этна! Кто сумеет лучше, смелее, чем я,
плясать в вышине и беспечно покачиваться
над твоей разверстой пастью,
свирепо рычащей внизу, далеко-далеко у меня под ногами?
Вот я спускаюсь, чтобы погрузиться в чудовищные клубы
красноватого дыма,
в волны твоего удушливого, серного дыханья.
Я слышу глухой грохот, гулкие раскаты
в твоей необъятной утробе, я слышу,
как проваливаются с громом в бездну
подземные столицы.
Но что мне эта бессильная ярость земли?
Напрасно угольно-черное ее дыханье
стремится вытолкнуть меня, подбросить под облака!
Руки мои твердо лежат на рычагах.
Я парю в самом средоточии, в мрачном твоем зеве,
между твоих гигантских губ,
вздымающихся как высокие горы.
Я спускаюсь всё ниже, ниже,
вокруг меня сдвигаются всё тесней
твои чудовищные распухшие десна...
О этот причудливый лес!
Что за странные, расплывчатые растения
из мягкого, изменчивого дыма!
И ты жуешь их, будто огромные голубые усы...

О Вулкан!
Сбрось со своего лица эту маску из фосфорических бородавок!
Зашевели мощными мышцами твоего огромного рта
и прорычи, прореви, возвести мне мою судьбу,
скажи – в чем назначенье и долг племени моего?

Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов шкатулок,
я - бесценных слов мот и транжир.
Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
где-то недокушанных щей;
вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковин вещей.
Все вы на бабочку поэтиного сердца
взгромоздитесь грязные, в галошах и без галош.
толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.
А если сегодня мне, грубому гунну,
кривляться перед вами не захочется - и вот
я захохочу и радостно плюну,
плюну в лицо вам,
я - бесценных слов транжир и мот.

Он

Якщо ти заблукав в пустелі,
І жах заволодів тобою, як дитиною,
І смерть дивиться тобі прямо в очі,
І ти весь поранений, то, як це доводиться,
Залишається взвести курок і... померти,
Але кодекс чоловіка каже: "Борись до кінця!",
І ти не маєш права знищити себе.
Коли ти голодний і змучений,
Не важко покінчити зі всім...
Важко лізти чорту в зуби.

Ти втомився від боротьби? Що ти, соромся!
Ти молодий, ти сміливий, ти розумний.
Тобі важко дісталось, я знаю, але не можна засмучуватись,
Збери всю мужність, здатись не важко,
Важко високо тримати голову.

Легше простогнати, що ти побитий, і померти,
Легше відступити і потуратись.
Але змагатись, змагатись тоді,
Коли вже не видно надії,
Ось це - заздрісна участь!
І хоча ти вийшов із страшної сутички
Розбитий, обранений, покритий рубцями,
Спробуй ще раз. Померти легко
Важко залишатися живим.

звідси

Доктор Хаус спорил с доктором Кадди
Просто так, развлечения ради:
Будет пить пациент
Как лекарство, абсент,
Пока доктор его не отвадит.

Доктор Форман был негр с дипломом,
Кто таким не гордится знакомым?
Геморрой, гайморит -
Так похоже звучит,
Но он мог различать по симптомам.

Хауса вызвали срочно в субботу
С пациентом одним поработать:
Подлечить, оскорбить,
Напугать, разозлить -
И тем самым спасти от икоты.

Доктор Кэмерон всех пожалеет,
Успокоит, подлечит, согреет
И при каждом уколе
Все вокруг обезболит –
В три иглы, чтобы было быстрее.

(с) wherever_fog в limeriki

Я казак - не казак,
Што нагайкай свісціць,
А казак, што калісь
Знаў, як волю любіць!

Што гуляў за Дняпром
Ад зары да зары,
Ў вольнай Сечы грымеў,
Як парогі ў Дняпры.

Што на бел-свет спяваў
Песні з поўных грудзей
І гасцінна прымаў
З свету вольных людзей.

Што умеў пастаяць -
Паляцець у паход -
І за волю сваю,
І за ўвесь бедны род.

Што кароны пікой
І пасады ўстрасаў,
А законы крывёй
Самаўладцам пісаў!
1911

дякую genosse_u

О ты, восстанья Юлианова
Великолепная тщета!
Вернутся Савлы и Ульяновы,
И пошатнется красота.

В тени дубов умолкнут гимны
И смех танцующих наяд.
Убитый жрец и взятый Зимний
В цепи распада встанут в ряд.

Умрет де факто и де юре
Язык священных родников.
И лишь на миг безумный фюрер
Вернет поверженных богов.

Ликуйте всласть, галилеяне,
Рубите руки у богинь!..
Спокойным взором Юлиана
Простор истории окинь.

Мы возвращаемся из бездны,
Из строк, из камня, из литья,
Чтоб вновь вакхическою песней
Восславить солнце бытия.

Что нам – весна, то этим – скверна,
Позор, гниение и прах.
У нас Отступник значит Верный,
Поправший двойственность и страх.

(с) shiropaev

пожалуй, в числе лучшего, что я читал о Юлиане, великом язычнике

да, мы возвращаемся

В молчании - слово,
А свет - лишь во тьме;
И жизнь после смерти
Проносится быстро,
Как ястреб, что мчится
По сини небесной,
Пустынной, бескрайней...

"Создание Эа"

из "Волшебника Земноморья" Урсулы Ле Гуин

истинное имя главного героя этой саги, волшебника - Гед. а прозвание, под которым все его знали - Ястреб-перепелятник. Sparrow-hawk

Я вел расстреливать бандитку.
Она пощады не просила.
Смотрела гордо и сердито.
Платок от боли закусила.
Потом сказала: «Слушай, хлопец,
Я все равно от пули сгину.
Дай перед тем, как будешь хлопать,
Дай поглядеть на Украину.
На Украине кони скачут
Под стягом с именем Бандеры.
На Украине ружья прячут,
На Украине ищут веры.
Кипит зеленая горилка
В белёных хатах под Березно,
И пьяным москалям с ухмылкой
В затылки тычутся обрезы.
Пора пограбить печенегам!
Пора поплакать русским бабам!
Довольно украинским хлебом
Кормиться москалям и швабам!
Им не жиреть на нашем сале
И нашей водкой не обпиться!
Еще не начисто вписали
Хохлов в Россию летописцы!
Пускай уздечкой, как монистом,
Позвякает бульбаш по полю!
Нехай як хочут коммунисты
В своей Руси будуют волю…
Придуманы колхозы ими
Для ротозея и растяпы.
Нам все равно на Украине,
НКВД или гестапо».
И я сказал: «Пошли, гадюка,
Получишь то, что заслужила.
Не ты ль вчера ножом без звука
Дружка навеки уложила.
Таких, как ты, полно по свету,
Таких, как он, на свете мало.
Так помирать тебе в кювете,
Не ожидая трибунала».
Мы шли. А поле было дико.
В дубраве птица голосила.
Я вел расстреливать бандитку.
Она пощады не просила.

автор Давид Кауфман (Самойлов), 1946 г.

написано врагом, но чувствуется, что с душой. и знал, о чём пишет.

увидел у yatswish

Он открывает глаза, тормози,
Сворачивай на заправку.
Лукулл обедает у Лукойла,
Просит мясную солянку.
Охрана непонимающе жмурится.
Не бойцы, а гламурное стадо
Он вспоминает свою центурию.
Львы. Все мертвы. Так было надо.
Шеф, здесь Красс на телефоне.
Скажи - пока занят, переберу.
Уехать бы из вонючего Рима,
Забиться в глухую дыру.
Провинциал за соседним столиком
От страха водку свою не пьет.
Лукулл обедает у Лукойла.
Вторую солянку жрет.
Юристы тянут с триумвиратом.
Он заказал третью порцию.
Еще неделя и Рим станет адом.
А в его голове только Порция.
В небесно-юном своем катоне,
С морями глаз на бледном лице.
На какой арене, в каком агоне
От чьего меча, в концов конце
Не важно даже, жив или умер,
Важно – помнят тебя или нет.
Охрана гонит случайный бумер.
Он домучивает лангет.
Шеф, Цезарь на третьем канале
Сказал, что Вы политический труп.
Лукулл обедает у Лукойла.
Сейчас компот принесут.

(с) begle

хорошее стихотворение... да ещё и с моей любовью к Древнему Риму

в принципе, так всё и было. только Лукулла, который тут совсем не при чём, конечно, а так - к игре слов пришёлся, заменить на того, кто действительно был третим триумвиром первого триумвирата - на Помпея Великого

вот он сидит, тучный, с круглым румяным лицом, которое выглядит сейчас таким уставшим... патриции презрительно называют его "плебейским выскочкой". правда, уже не в глаза. жизнелюбец и полководец

он уже не перенаберёт Красса. Красс погибнет. и Цезарь с Помпеем останутся без третьего... они набросятся друг на друга и убьют республику, ввергнув Рим в гражданскую войну

Рывок, паварот – і зноў я цябе губляю
З вачэй, з адчуваньняў, з думак, з трывожных казак.
На вогнішчы вадаспаду – іншы кірунак –
На вадаспадзе агню – ад зямлі да мроі.
І вецер на твары – узмахам птушыных крылаў,
І птушкі над хмарамі – цені тваіх жаданьняў,
І тое, чаго не бывае, будзе заўсёды.
Пакуль ты танчыш свой непакорны танец,
Згарэць у ім пасьпяваеш і зноў нарадзіцца.

Рывок, усьмешка – ты побач, ты блізка-блізка.
Сабой адчуваю тваю пяшчотную сілу,
Тваё трымценьне, тваё імкненьне і волю,
Агонь вадаспадаў тваіх і мора гарэньняў.
Твой сон дзівосны – трымценьне вогненных пёраў.
Твая нетрывалая ява – русалчыны вочы.
Не, не спыняйся – бо невымоўна прыгожа.
…Пакуль ты танчыш свой непаўторны танец.

(с) </b></a>ptushka

via kurajisko

Внезапно, в горькой ночи
Вижу Знак Вотана, окружённый немым сиянием.
Выковывая связь с таинственными силами,
Луна, в своем магическом колдовстве, чертит руны.
Всё, что в течение дня было полным грязи,
Стало ничтожным пред магической формулой.
Так поддельное отделилось от подлинного.
А я нахожусь перед Связкой Мечей

(с) солдат Гитлер, окопы первой мировой

серпик Луны над вишней цветущей - вечером вернулся домой

Цей звук дощу -
ледь чутне сичання
тотемної змії, що повільно
обвиває будинок
Я дивлюся, як шурхотять вікнами
Вкладаючись одне на одне
Прозорі й густі кільця
Нарешті змія завмирає
Опускає голову на дах
і заплющує очі
Вона буде охороняти
Цей звук дощу

(с) joans_story